Жил-был на свете дурак.
Долгое время он жил припеваючи; но понемногу стали доходить до него слухи, что он всюду слывет за безмозглого пошлеца.
Смутился дурак и начал печалиться о том, как бы прекратить те неприятные слухи?
Внезапная мысль озарила, наконец, его темный умишко... И он, ни мало не медля, привел ее в исполнение.
Встретился ему на улице знакомый — и принялся хвалить известного живописца...
— Помилуйте!— воскликнул дурак.— Живописец этот
давно сдан в архив... Вы этого не знаете? Я от вас этого
не ожидал... Вы — отсталый человек.
Знакомый испугался — и тотчас согласился с дураком.
— Какую прекрасную книгу я прочел сегодня!— говорил ему другой знакомый.
— Помилуйте!— воскликнул дурак.— Как вам не стыдно? Никуда эта книга не годится; все на нее давно махнули рукою. Вы этого не знаете? Вы — отсталый человек.
И этот знакомый испугался — и согласился с дураком.
— Что за чудесный человек мой друг N. N.— говорил
дураку третий знакомый. Вот истинно благородное существо!
— Помилуйте!— воскликнул дурак.— N. N.— заведомый подлец! Родню всю ограбил. Кто ж этого не знает? Вы — отсталый человек!
Третий знакомый тоже испугался и согласился с дураком, отступился от друга. И кого бы, что бы ни хвалили
при дураке — у него на все была одна отповедь.
Разве иногда прибавит с укоризной:
— А вы все еще верите в авторитеты?
— Злюка! Желчевик!— начинали толковать о дураке
его знакомые.— Но какая голова!
— И какой язык!— прибавляли другие.— О, да он талант!
Кончилось тем, что издатель одной газеты предложил
дураку заведывать у него критическим отделом.
И дурак стал критиковать все и всех, нисколько не меняя манеры своей, ни своих восклицаний.
Теперь он, кричавший некогда против авторитетов,— сам авторитет — и юноши перед ним благоговеют — и боятся его.
Да и как им быть, бедным юношам? Хоть и не следует,
вообще говоря, благоговеть... но тут, поди, не возблагоговей — в отсталые люди попадаешь!
Житье дуракам между трусами.
Апрель 1878
